Мир фантастики Дэна Шорина
Фантастика Дэна Шорина
скоба
Rambler's Top100
Реклама:

Рабочий журнал практикующего психолога

Специалист: Кристофер Деррик, Psy.D.
Пациент: Наталья Конягина (дистанционная диагностика).
Нью-Йорк, 20 июня

– Доброе утро!
– Здравствуйте.
– Как тебя зовут?
– Меня зовут Наташа, мне 7 лет.
– Очень приятно, я Кристофер Деррик, доктор психологии. Ты знаешь что это значит?
– Вы будете задавать мне разные вопросы, чтобы узнать есть ли у меня посттравматический стресс. Это обязательно?
– Ты не хочешь отвечать на вопросы?
– Я отвечала на них уже тысячу раз!
– Хорошо, тогда давай просто поговорим.
– Доктор психологии – это интересная работа? Вам нравится?
– Мне нравится помогать людям. Расскажи немного о себе. Где ты сейчас находишься?
– В палате. Нас здесь трое, я Алла и Галя. Алла с Галей тоже эвакуированные. Я рада, что живу не одна, и мне есть с кем поиграть. Правда у нас нет игрушек, А Алла не может говорить, потому что у неё рот закрыт аппаратом для дыхания. Доктор Янь сказал, что у неё больные лёгкие и если снять этот аппарат, Алла умрёт.
– А какая специальность у доктора Яня?
– Он китаец. У него узкие глаза, желтая кожа и он всем нам помогает. Галя говорит, что у него узкие губы, но я не видела его губ, он всегда приходит в повязке. Думаю, Галя придумала про губы.
– А где находится клиника, в которой ты лечишься?
– Я вижу за окном горы. Доктор Янь говорит, что это Тибет. Я никогда раньше не была в горах, мне очень хочется залезть на вершину, но я пока с трудом хожу по палате, хотя здесь пол ровный. А в горах надо подниматься вверх.
– Когда-нибудь ты обязательно поднимешься на вершину.
– Спасибо.
– А где ты жила раньше?
– В Москве.
– Расскажи мне о Москве.
– Москва – это большой город, в нём живёт много миллионов людей и разных народов. Когда идёшь по улице, то слышишь много языков. Но я не понимаю никаких языков кроме русского. Доктор Янь сказал, что мне придётся учить китайский, но я боюсь, что у меня не получится. Я никогда не учила иностранные языки.
– Расскажи мне, какие особенные места ты знаешь в Москве?
– Я не понимаю, что значит особенные.
– Ты когда-нибудь была на Красной площади?
– Красная площадь – это самый центр Москвы. Там недалеко ездит метро. Мы с мамой иногда ездили на метро на красную площадь. Там стоит большая красная стена с зубцами, мама говорила, что это кремль. А ещё там домик, в котором раньше клали вождей. Мама всегда говорила, что это неправильно, что людей надо закапывать в землю, даже вождей. А когда я её спросила, почему их не закопают, она сказала, что другие люди, я не помню как они называются, приходят посмотреть на своего вождя, поэтому его не закапывают.
– Коммунисты?
– Да, коммунисты, это слово сложное для меня. А где живёте вы?
– Я живу в Нью-Йорке, это Соединенные Штаты Америки. Ты слышала про такую страну?
– Да, мы ходили с мамой в макдоналдс. Мама сказала, что его придумали в Америке. Было очень вкусно. Если все американцы так вкусно готовят, мне нравится Америка.
– Как зовут твою маму?
– Вера Ивановна.
– А папу?
– У меня нет папы.
– А раньше у тебя был папа?
– Я не хочу об этом говорить.
– Хорошо, расскажи о своей маме.
– Моя мама работает кассиром в магазине. Она красивая и добрая. Когда мы жили вместе, она приносила с работы вкусные конфеты, и мы пили с ними чай. А у вас есть мама?
– Да есть, она живёт в Оклахоме. Это такой штат в Америке.
– Расскажите мне об Америке.
– Америка большая красивая страна свободных людей. Война нас практически не затронула, у нас здесь очень хорошо, тепло, очень много электромобилей. Ты знаешь, что такое электромобиль?
– Не знаю, расскажите.
– Электромобиль – это такая машина, в которой вместо бензобака аккумулятор и она движется от электричества. Ты бы хотела прокатиться на электромобиле?
– Наверное.
– Ты помнишь, свой последний день в Москве.
– Да, его сложно забыть.
– Ты помнишь какое это было число?
– Мне трудно вести счёт дням.
– Это было 13 мая.
– Я помню этот день. Мы с мамой пошли в зоопарк, смотреть на тигров. Было прохладно, на маме была розовая куртка и короткая юбка, выше колен. Когда мама надевает эту юбку, на неё оглядываются все мужчины. Когда мы вышли из метро, земля зашаталась. Мне больно это вспоминать. Извините, пришёл доктор Янь, мне нужно проходить утренние процедуры.
– Ты не возражаешь, если мы продолжим завтра?
– А завтра вы мне расскажете ещё что-нибудь про Америку?
– Обязательно расскажу.
– Тогда до завтра.
– До завтра.

Крис вышел из чата, быстро заполнил психологическую карту пациента и откинулся на спинку кресла. Собственно, и заполнять-то было нечего. Девочка как девочка, в недавнем прошлом перенесшая серьёзную травму. Физиологические последствия скорее всего более существенные, чем психологические. Китайцы просто так в клинике держать не станут. К сожалению, история болезни девочки недоступна, даже то, что китайская сторона согласилась на серию сеансов дистанционной диагностики было похоже на чудо.
За окном моросил мелкий дождь. Крис бросил взгляд на карманный дозиметр – показания были в пределах нормы – и надел лёгкий плащ.
Джоана ждала его у входа в ресторан, самый дорогой – японский. Увидев Криса, она радостно замахала руками. Крис приобнял девушку, та в ответ запечатлела на его щеке легкий поцелуй. Швейцар громила у входа принял верхнюю одежду, и передал гардеробщику. Индикатор на стойке сцинтиллятора остался темным – вечер определенно удался. Они ели рыбу, шутили, Джоана много рассказывала про свою работу – она работала программистом в восточно-американском филиале Magic Electronics. Деррик внимательно слушал, иногда вставляя дилетантские вопросы – он слабо разбирался в программировании.
Крису нравились умные девушки, к которым Джоана, несомненно, относилась. Они встречались уже полгода, и за эти полгода Крис умудрился не разочароваться в Джоане, что было для него достижением. Все предыдущие отношения Криса продолжались максимум пару месяцев, после чего он разочаровывался в своей избраннице.
– Расскажи о своей работе, – попросила Джоана, когда они ехали в гуглтакси из ресторана.
– Да там говорить не о чем, – вздохнул Крис. – Я консультирую детей с психологической травмой. Вот сейчас моя пациентка – русская девочка, которая жила до войны в Москве.
– Шутишь? – заинтересовалась девушка.
– Её эвакуировали в Китай, в одну из тибетских клиник.
– Дистанционка?
– Она самая. Извини, подробнее рассказать не могу – врачебная тайна.
– Понимаю.
Джоана жила в современном семнадцатиэтажном дома в Квинсе. Жильцы позаботились о самом продвинутом фейс-контроле: на входе стояли видеокамеры, оснащенные системой айгенфейсес. Когда Крис впервые приехал в гости к Джоане, умная система отказалась его впускать, не идентифицировав как жильца или гостя. Тогда Джоана моментально взломала систему, добавив базисную функцию его лица в ковариационную матрицу программы. Это было быстрее, чем проходить полную идентификацию, и теперь Крис мог приходить к девушке в любое время дня и ночи.
Разумеется, Джоана пригласила Криса зайти. Они пили вино, танцевали, признавались друг другу в любви. Домой Крис приехал только под утро. Принял душ, побрился, лёг вздремнуть. Торопиться было некуда, единственная консультация ожидалась вечером. Тибет находится на противоположной стороне земного шара, разница во времени составляет двенадцать часов.

Специалист: Кристофер Деррик, Psy.D.
Пациент: Наталья Конягина (дистанционная диагностика).
Нью-Йорк, 21 июня 2016 года.

– Доброе утро, Наташа.
– Здравствуйте.
– Я Кристофер Деррик, доктор психологии, помнишь, мы беседовали вчера?
– Конечно, помню. Вы обещали рассказать про Америку.
– Обязательно расскажу. Ты как себя чувствуешь?
– У меня немного болит голова. Но я хочу продолжать наш разговор.
– У тебя часто болит голова?
Иногда. Доктор Янь говорит, что это пройдёт. А у вас бывают головные боли?
– Иногда, когда много работаю. У вас уже взошло солнце?
– У нас тёплое яркое солнышко, сейчас оно выглядывает из-за верхушек гор. Утро у нас наступает неожиданно, темно-темно, а потом раз и посветлело. Когда я жила в Москве, было не так, там небо светлело постепенно, темно-светлее-светлее-светлее-совсем светло. Доктор Янь пытался объяснить почему так происходит, что-то говорил про ширину планеты, только я ничего не поняла. А у вас в Нью-Йорке светлеет сразу?
– Доктор Янь имел в виду не ширину, а широту. У нас светлеет медленнее, чем на Тибете, но быстрее чем в Москве. Нью-Йорк южнее Москвы, но севернее Тибета. Чем севернее ты находишься, тем длиннее рассвет.
– Это интересно.
– Ты ходишь в школу?
– Когда я жила в Москве, то ходила в школу, в первый класс. Нашу классную руководительницу звали Ирина Евгеньевна. Она очень много знала и интересно рассказывала, мы её слушали всем классом. Галя просит написать, что ей тоже нравилось ходить в школу. Я жалею, что здесь нет школы, только больница. Доктор Янь сказал, что когда мы чуть-чуть поправимся, к нам будет приходить учитель китайского языка, потому что здесь все учителя говорят на китайском, и нам надо будет его выучить, чтобы закончить школу.
– Помнишь на чём мы закончили разговор вчера?
– Извините, я не помню.
– Ты рассказывала про то, что случилось в Москве . Ты сказала, что вы вышли из метро, и земля зашаталась.
– Когда мы вышли из метро, земля зашаталась. Где-то далеко начал расти огненный шар, который стал похожим на поганку. Так называются грибы, которые ни в коем случае нельзя собирать, потому что они ядовитые. Нам об этом рассказывала Ирина Евгеньевна на уроке природоведения.
– И что случилось после того как ты увидела этот огненный гриб?
– Поганка была большой, и я испугалась. Мама тоже испугалась, хотя она и взрослая. Она подхватила меня на ручки и побежала в сторону метро. Другие люди тоже бежали к метро, но мы с мамой были недалеко и могли успеть первыми. А потом земля зашаталась ещё раз, и мама упала, потому что она была на высоких каблуках. Она очень ушиблась и не могла бежать дальше, поэтому сказала, чтобы я бежала к метро одна. Я была без каблуков, но тоже упала, потому что земля очень сильно дрожала. А потом земля разломилась.
– Ты знаешь, что такое самолёт?
– Самолёт – это такая большая металлическая птица, которая перевозит людей. Однажды, когда я ещё ходила в садик, мы с мамой летали на самолёте к тёте Свете в Новосибирск. Мне не понравилось, там было очень шумно, а когда мы взлетали, меня тошнило. Не так сильно, как тошнит в последнее время, но тогда у меня не было пакетика, и я испачкала кресло впереди себя. Мама потом долго извинялась.
– Перед тем, когда ты увидела огненный гриб, в небе не было никаких самолётов или ракет?
– Нет, небо было чистым, светило солнышко, дул прохладный ветер. Самолётов в небе не было. Ракет в небе не было.
– А откуда тогда взялась поганка?
– Я же говорю, поганка выросла из под земли, неужели непонятно? Земля треснула, и оттуда появилась поганка.
– Ты успела забежать в метро?
– Меня подхватил какой-то дядя, который не упал, потому что был очень толстый. Мы вместе забежали в метро, перелезли через поручни и бросились вниз по лестнице, которая сама идёт. Я забыла, как она называется.
– Она называется эскалатор.
– Да, мы побежали вниз по эскалатору. А потом наверху что-то зазвенело, дядя сказал, что это разбилось стекло. У той станции метро, через которую мы шли в зоопарк были стеклянные стены. Не все стены, а только двери и стены около них, поэтому стекла разбилось мало и когда оно посыпалось вниз, то нас не поранило. Но сверху кричала какая-то тётя, наверное, она порезалась, когда разбилось стекло. Мне было страшно, но дядя сказал, что всё будет хорошо.
– Ты испугалась?
– Нет, я храбрая. Ну если только совсем немножко.
– А какое событие тебе больше всего запомнилось в тот день?
– Я не понимаю, что вы имеете в виду.
– Когда ты вспоминаешь последний день в Москве, что тебе чаще всего приходит на ум.
– Я скучаю по маме. Извините, пришёл доктор Янь, он зовёт меня на процедуры. Вы так и не рассказали про Америку.
– Я обязательно расскажу тебе про неё завтра. Ты ведь поговоришь со мной завтра?
– Говорят голосом, а мы пишем.
– Хорошо, ты попишешь со мной завтра?
– Конечно.

Ветер дул с Атлантики. Тяжелые облака обложили небо, где-то вдалеке громыхали раскаты грома. Показания дозиметра недвусмысленно намекали: сиди сегодня дома, но Крис всё-таки решительно натянул прорезиненный плащ и направился к выходу. Он хотел видеть Джоану, слышать её голос, в этот хмурый непогожий вечер ему было особенно одиноко. Гуглтакси подъехало буквально через минуту – только живые люди не решались выходить на заработки в такую погоду, а роботу водителю несколько лишних микрозивертов не могли нанести никакого вреда. Крис назвал адрес Джоаны, и послушный механизм встал на маршрут. Крупные капли дождя падали на лобовое стекло, безжалостно разгоняемые скринвайпером. Крис размышлял о бренности бытия, о том, что на рубеже тысячелетий на смену холодной войне пришла концепция холодной любви, русская весна закономерно закончилась ядерной осенью. Это было вызовом для человечества – вызовом, который можно было преодолеть, только объединившись. Но ни по ту ни по эту сторону Атлантического океана не нашлось никого, кто проявил бы к этому интерес. По сути, никого не волновало, что происходит сейчас в Европе, в Сибири или в том же Китае. После того как число жертв русской весны перевалило за миллиард, американцы попытались отгородиться от остального мира, по принципу – если мы чего-то не знаем, этого не существует. Даже Интернет – и тот распался на несколько независимых сегмента. Только единичные межконтинентальные каналы позволяли осуществлять трансатлантическую связь. Крис вздохнул. Работа с русской девочкой, находящейся в китайском госпитале, была его персональным вкладом в дело трансатлантического сотрудничества, рукой помощи людям, оставшимся в восточном полушарии.
Такси остановилось у подъезда Джоаны. Крис прошёл фейс-контроль, поднялся на десятый этаж. Дверь Джоаны была приоткрыта, тонкая полоска света наискосок расчертила лестничную площадку. Из квартиры девушки доносились молодые голоса, громкая музыка, был слышен смех. Крис проскользнул внутрь. Вечеринка была в самом разгаре: на столе стояли пустые бутылки, комнату пропитал сладковатый запах марихуаны. Несколько пар танцевали посреди зала, кто-то уединился на балконе, из спальни доносилось повизгивание. Дверь балкона скрипнула, и в комнату нетрезвой походкой вошла Джоана. Она опиралась на чьё-то плечо и мило ворковала. Крис молча развернулся и вышел из квартиры. Гуглтакси стояло у подъезда, словно ожидая незадачливого пассажира. Крис назвал домашний адрес и выпал из реальности.

Специалист: Кристофер Деррик, Psy.D.
Пациент: Наталья Конягина (дистанционная диагностика).
Нью-Йорк, 22 июня 2016 года.

– Доброе утро, Наташа.
– Здравствуйте, господин Деррик.
– Как у тебя дела?
– Ночью умерла Алла. Она просто перестала дышать. Мы с Галей думали, что сломался её аппарат, но доктор Янь сказал, что она была очень сильно больна и китайская медицина не смогла её спасти. Тогда Галя спросила, умрём ли мы тоже, и доктор Янь не ответил на этот вопрос.
– Мне кажется, он просто не знает. Врачи не всегда властны над жизнью и смертью. Только Бог знает, когда человеку суждено родиться и когда умереть.
– Я знаю про бога. Когда я была маленькой мы с мамой иногда ходили в церковь и дядя в большом черном платье рассказывал о нём. Я запомнила, что девочки, которые слушаются своих родителей, после смерти попадут в лучший мир, где все счастливы. Я всегда слушалась маму, а теперь слушаюсь Доктора Яня. Скажите мне, господин Деррик, когда я умру, я попаду в Америку?
– Я думаю, ты не умрёшь. Точнее, умрёшь, как умирают все люди, но очень нескоро. Сначала ты вырастешь, повзрослеешь, состаришься, у тебя будет много детей и внуков, в окружении которых ты однажды и умрёшь. Но это будет через много-много лет.
– Я хочу после смерти попасть в Нью-Йорк. Расскажите, пожалуйста, немного больше о вашем городе.
– Нью-Йорк самый красивый город в мире, здесь очень добрые люди, никто никому не причиняет боли и страдания. Здесь нет больных, обиженных, обманутых. Каждый, кто живёт в Нью-Йорке, счастлив.

Уголки глаз Криса намокли. Сейчас он впервые в жизни нарушил обещание, данное себе ещё во время учёбы – никогда не врать пациенту. Дверь за его спиной скрипнула – Крис не успел забрать у Джоаны ключи. Девушка зашла в кабинет, уселась на кушетку.
– Что тебе надо? – спросил Крис. – Я вчера всё видел.
– Всё видел, да ничего не понял, – ухмыльнулась Джоана. – Это была корпоративная вечеринка. Мы прощались с коллегами. Magic Electronics закрывается.
– Серьёзно? – Крис приподнял бровь?
– Человечеству больше не нужны высокие технологии, Крис. Мы обречены.
– Я сейчас консультирую девочку из России, я тебе про неё рассказывал. Так вот в ней одной веры в лучшее больше, чем во всей Америке вместе взятой.
– Какой же ты наивный, Кристофер, – вздохнула Джоана. – Можно я задам твоей девочке пару вопросов?
– Нельзя, – тут же ответил Крис. – Своими вопросами ты можешь навредить детской психике.
– Хорошо, давай я буду диктовать вопросы тебе, а ты их задашь своей пациентке – если сочтёшь неопасными для неё.
– Диктуй, – сказал Крис.

– Наташа, мне нужно протестировать тебя, задать некоторые вопросы. Они могут показаться странными, но ты не удивляйся, просто ответь как знаешь, хорошо?
– Хорошо.
– Как называется сок, который делают из помидоров?
– Не знаю, расскажите.
– Сколько пальцев на руках у человека?
– Я не понимаю, о чём вы говорите.
– Сколько дней в неделе?
– Извините, я не помню.
– Кто такая дочь твоей мамы, но тебе не сестра?
– Моя мама работает кассиром, у неё много покупателей, она красивая и добрая.

– Что всё это значит? – Крис повернулся к Джоане.
– Как будто сам не понимаешь. Ты общаешься с ботом. Компьютерной программой, которая беспардонно манипулирует твоими эмоциями, реагируя на ключевые словосочетания и уводя беседу в сторону, когда её алгоритмов не хватает для понимания смысла твоих слов.
– Как такое возможно?
– Элементарно. Ещё в 2014 году программа «Евгений Густман» успешно прошла тест Тьюринга. То что ты видишь перед собой – всего лишь развитие алгоритма.
– Но она так красочно описывала ядерный взрыв в Москве, что у меня и мысли не было...
– Ты недостаточно хорошо представляешь себе ядерный потенциал русских. Когда в ответ на захват Крыма и развязывание войны на Донбассе войска Евросоюза дошли до Москвы, президент русских Путин поставил ультиматум: или ЕС отводит свои войска, или он взрывает свои ядерные боеприпасы прямо в подземных хранилищах. Европейцы решили, что это блеф. Путин выполнил своё обещание. В Москве не выжил никто. В течение недели от лучевой болезни вымерла половина Европы. Потом пришла очередь Китая, воздушные потоки – весьма предсказуемая вещь.. На сегодняшний день во всём восточном полушарии осталось не более десяти миллионов людей. В основном на островах и в Австралии. Где-то через неделю-другую уровень радиации в Америке сравняется с европейским. Мы умрём, а эта программа будет снова и снова спрашивать тебя про Америку. И черт подери, нам нечего ответить уже потому, что мы не смогли предотвратить всё это.

  © Дэн Шорин 2005–2017