Мир фантастики Дэна Шорина
Фантастика Дэна Шорина
скоба
Rambler's Top100
Реклама:


Пируг или нет золота в серых горах

Так где же следует искать начала литературного жанра – или поджанра – которым нам придется заняться? Мнения специалистов разделились. Одни отсылают нас к Уолполлу, Энн Рэдклифф и Мэри Шелли, другие предпочитают указывать на Лорда Дансени, Меррита и Кларка Эштона Смита. Третьи же – и мнение их разделяет нижеподписавшийся – разыскивают истоки Белого Нила в так называемых pulp-magazines. В одном из подобных журнальчиков некий Уиндзор МакКей где-то в 1905 году начал печатать комикс о приключениях героя, носящего тривиальное имя Немо. Отрывки комикса появлялись раз в неделю и издавались довольно-таки долгое время. Картинки МакКея среди подобных комиксов отличала одна, довольно-таки характерная черта – приключения вышеупомянутого Немо происходят не на Диком Западе, не в захваченном гангстерами Чикаго времен сухого закона, не в дебрях Черной Африки и, даже, не на другой планете. А разыгрывались они в удивительной стране, которую МакКей назвал Сламберлендом – где было полно замков на скалах, прекрасных принцесс, храбрых рыцарей, волшебников и ужасных чудовищ. Сламберленд МакКея стал первой, по-настоящему популярной Страной Никогда-Никогда, Never-Never Land- ом. Страной Мечтаний. Комикс МакКея нельзя было отнести к приключенческим (adventure), не был он и научной фантастикой (science fiction). Это была фантазия. По-английски – fantasy.
Несколько позже, в 1930 году, Роберт Е. Говард, которому исполнился двадцать один год, выдумывает амбала Конана из Киммерии для потребностей журнальчика "Вейрд Тэйлз". С первой историей о Конане Америка встречается в 1932 году. В 1936 году Говард кончает жизнь самоубийством, оставив наследство в виде нескольких коротких рассказиков и новелл, действие которых происходит в несколько похожем на нашу Землю, но все же совершенно фантастическом и неестественном Невер-Невер Лэнде. Героический Конан вытворяет здесь то, что не мог его творец. Говард оставил всего одно крупное произведение о Конане, а именно – "The Hour of the Dragon" ("Час Дракона"). После его смерти произведение публикуется вновь под названием "Conan the Conquerior" ("Конан Завоеватель"). Говард лежит себе в темной могилке, а мирок американских фанов начинает трястись от последующих "Конанов...", выпекаемых шустряками, чующими большие деньги. Шустряки чувствуют себя прекрасно, потому что знают: Говард создал новый, читабельный, прекрасно продаваемый жанр – sword and sorcery ("меч и магия"), иногда называемый еще и heroic fantasy ("героическая фэнтези").

ФЭНТЕЗИ – БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ!

Вскоре после смерти Говарда, в 1937 году, мало кому известный мистер Толкин, которому исполнилось сорок пять лет, публикует в Англии книжку для детей, которую назвал "Хоббит, или Туда и обратно". Толкиновская концепция Невер-Невер Лэнда, названная Средиземьем, родилась в двадцатых годах нашего века. И только лишь в 1954 году издательство Аллен и Анвин (Allen & Unwin), выпускает "Повелителя Колец". Создание произведения, трилогии, которому было суждено потрясти миром, заняло у автора двенадцать лет. Его опередил К.С.Льюис со своей "Нарнией", изданной в 1950 году, но, тем не менее, не Льюис, но Толкин бросил весь мир на колени. Правда, поскольку нет пророка в своем отечестве, это бросание на колени происходит в широком масштабе только лишь в 1965/1966 годах после издания в Штатах карманной версии.
Карманное, пейпербэковое издание трилогии по времени совпадает с переизданием (и новой редакцией) полной серии "Конанов", которое провел Л.Спрэг де Камп.
Тут следует заметить – два автора и две книги. Две книги настолько же отличающиеся, насколько отличаются их авторы. Юный невротик и зрелый, солидный профессор. Конан из Киммерии и Фродо Бэггинс из Хоббитона. Две такие различные страны Никогда-Никогда. И одинаковый успех. И начавшиеся культовое поклонение и безумие!
Когда уже начались культовое поклонение и сумасшествие, поглядели назад. Естественно, была замечена "Нарния" Льюиса, и третье имя с триумфом было дополнительно занесено в список. Но кто-то узрел и стародавний "Лес за миром" Уильяма Морриса, "Алису в стране чудес" Льюиса Керрола, даже "Волшебника страны Оз" Френка Баума, появившегося еще в 1900 году. Был замечен также "Once and Future King" (в издании "Северо-Запада" - "Король былого и грядущего" – прим.перев.) Т.Уайта, изданный в 1958 году. Да, конечно же, это тоже была фэнтези – которая по-английски означает всего лишь "фантазия". Но все же, как заметили более трезвые исследователи, эти дотолкиновские штучки не имели такого популярного характера, как "Повелитель Колец" или же "Конан". А кроме того, добавили более трезвые исследователи, если уж так устанавливать критерии, то где же место для Питера Пэна или Винни Пуха? Ведь это тоже фантазия, тоже фэнтези. Посему, на скорую руку был запузырен новый термин "adult fantasy" (фэнтези для взрослых) – явно для того, чтобы преградить Винни Пуху дорогу в списки фантастических бестселлеров.

ФЭНТЕЗИ – ЭКСПАНСИЯ

Жанр развивается лавинообразно, в нем появляются все новые и новые верстовые столбы, быстро заполняется портретами Зал Славы, Hall of Fame. В 1961 появляются саги "Эльрик" и "Хокмун" Майкла Муркока. В 1963 рождается первый "Мир Ведьм" Эндре Нортон (в русском переводе – "Колдовской Мир"). В карманном издании появляется "Фафрд и Серый Котище" Фрица Лейбера. И наконец, с громадной помпой – "Wizard of Earthsea" Урсулы Ле Гуин и одновременно, "Последний Единорог" П.Биггля - две книги абсолютно уже культового характера (Относительно перевода названия книги Урсулы Ле Гуин см. статью С.Бережного в "Интеркоме", а насчет культового характера в нашей стране - Говард со товарищи покрывает их "как бык овцу" – прим.перев.). Наступают семидесятые годы – появляются и побивают все рекорды продажи книги Стивена Кинга. Правда, это, скорее, страшилки, чем фэнтези, но ведь это практически первый случай, чтобы писатель из "гетто" выкосил всех "мэйнстримовцев" из всевозможнейших списков бестселлеров. Вскоре после того появляются "Фома Неверующий" Стивена Дональдсона, "Амбер" Желязны, "Ксант" Пирса Энтони, "Дерини" Кэтрин Куртц, "Рожденная могилой" Тэнит Ли, "Туманы Авалона" Мэрион Циммер Брэдли, "Белгариад" Дэвида Эддингса. И еще. И еще. И еще. Коньюктура не ослабевает.
Как уже говорилось: безумие, культ, побивающая все рекорды продаваемость. Огромная популярность и громадный бизнес. И, как обычно – сморщенные носы критиков. Популярные, читабельные, отлично продаваемые – следовательно, ни фига не стоящие! Фентези какие-то! И, что самое паршивое, по прямой линии происходящие от pulp-magazines и "Вейрд Тэйлз", то есть макулатуры, издающегося на паршивой бумаге примитивного чтива для кретинов. Никто не слушал Толкина, когда старый, улыбающийся хоббит спокойно объяснял, что он не создавал свое Средиземье как убежище для дезертиров из трудолюбивой армии реальной действительности, совсем наоборот, он хотел открыть врата тюрьмы, заполненной несчастными осужденными серого будничного существования. Фантазирование, – говорил старый Дж.Р.Р. – это натуральная тенденция в психическом развитии человека. Фантазирование не оскорбляет рассудка, не вредит ему, не затушевывает истины и не притупляет стремления к познанию. Наоборот, более живой и вникающий в суть вещей разум способен творить более прекрасные фантазии.
Все это правда, хотелось бы сказать. И неправда, хотелось бы добавить. ибо, когда начался бизнес, за творческое фантазирование взялись различные, ой какие различные умы. И таланты. Но об этом позже. Поначалу стоило бы присмотреться и поразмыслить, а что же это такое – ваша знаменитая фэнтези.

ОПРЕДЕЛЕНИЯ В ТЫКВЕННОЙ КАРЕТЕ

А фэнтези – ответит на это каждый истинный фэн – какая она есть, видит каждый. А родом она из сказки. Уже Лем писал - скажет вам каждый истинный фэн – что фэнтези – это сказка, лишенная оптимизма детерминизированной судьбы, это рассказ, в котором детерминизм судьбы подточен стохастикой случайности.
Ха! Написано так мудрено, что прямо зубы заныли, а ведь это еще не конец. Изучая классика далее, мы узнаем, что фэнтези принципиально отличается от сказки, ибо фэнтези это игра с ненулевой суммой, и вместе с тем не очень-то отличается от сказки, поскольку она одинаково антиверистична по отношению к событийному опыту. Зубы болят так, что на стенку лезу, но что поделать, "Фантастика и футурология" не была задумана для таких как я простачков, которым следует все выложить черным по белому, а вдобавок все иллюстрировать тривиальным примером, например, так:
Сказка и фэнтези тождественны, ибо неправдоподобны. И в сказке, и в фэнтези, допустим, Золушка едет на бал в тыкве, запряженной мышами, и ведь трудно представить нечто более неправдоподобное. Детерминизм событий, пресловутый "гомеостат" сказки, требует, чтобы у принца, устраивающего бал, при виде Золушки случился внезапный приступ влюбленности, граничащей с манией, а "нулевая сумма игры" требует, чтобы они поженились и жили долго и счастливо, перед тем наказав злую мачеху и сводных сестричек. В фэнтези же может подействовать "стохастика случайностей" – представим, что принц, искусно имитируя любовные чувства, заманит девочку на темную галерею и дефлорирует ее, после чего прикажет гайдукам выкинуть ее за ворота. Жаждущая мести Золушка скроется в Серых Горах, где, как известно, золота нет. Там она организует партизанское движение, чтобы лишить насильника трона. Вскоре, благодаря древнему предсказанию, станет известно, что все права на корону принадлежат как раз Золушке, а гадкий принц – всего лишь незаконнорожденный узурпатор, а вдобавок ко всему, еще и марионетка в руках злого колдуна. Вам понятно?
Но вернемся к тому самому "неправдоподобию", являющемуся характерной чертой или же – как считают другие, а чаще всего противники жанра – стигматом фэнтези. Снова обратимся к рассказу о Золушке. Предположим, что наш рассказ начнется уже несколько подпорченным стохастикой вероятности – скажем, на балу. Что мы тут видим? Ага, видим мы замок, галереи, принца и дворян, дам в атласе и кружевах, ливрейных лакеев и канделябры - все настолько правдоподобно, что тянет на блевоту. А если вдобавок еще прочитаем фрагмент диалога, в котором собравшиеся гости комментируют итоги заседаний Собора в Констанце, веризм будет абсолютным. Но вдруг, ни с того, ни с сего, появляется фея, карета из тыквы и тащащие ее полевые мыши. Ой, нехорошо. Антиверизм полнейший! Остается лишь надеяться, что действие, возможно, происходит на другой планете, там, где мыши запросто таскают кареты. Возможно, добрая фея окажется астронавткой из НАСА или же переодетым мистером Споком. Возможно, что действие происходит и на Земле, но после ужасного катаклизма, который отбросил человечество к феодализму и галереям, но обогатил мир мышами-мутантами. Вот такой поворот действия был бы научным, серьезным и – ха-ха! – правдоподобным. Но вот магия? Феи? Нет. Исключается. Инфантильная чушь! Выкинуть, цитирую Лема, в мусорную корзину!
Эх, дорогие мои, можете меня побить, но я не вижу особой разницы между неправдоподобием волшебной тыквы и неправдоподобием далеких галактик или Большого Взрыва. А дискуссия о том, что волшебных тыкв не было и не будет, а Большой Взрыв был или когда-то там еще будет, для меня останется дискуссией бесплодной и смешной, которую можно сравнить с позицией тех цекистских деятелей от культуры, что когда-то требовали от Теофила Оцепки, чтобы тот прекратил рисовать гномов, а переключился на изображение коммунистических достижений, поскольку гномов нет и не бывает, а коммунизм есть. И давайте договоримся раз и навсегда: с точки зрения антиверизма фэнтези не лучше и не хуже, чем так называемая научная фантастика. А наш рассказ о Золушке, чтобы уж был совсем правдоподобным, в последних стоках обязан оказаться сном секретарши из Бельско-Бяльского проектного бюро, укушавшейся вермутом в новогоднюю ночь.

МЕЖДУ ИСТОРИЕЙ И СКАЗКОЙ

Но давайте вернемся к фэнтези и ее, якобы, сказочным корням. На самом деле, к сожалению, все выглядит совершенно иначе. Существует исключительно мало классических произведений данного жанра, которые эксплуатируют сказочные мотивы, докапываются до символики, постмодернистически интерпретируя послание; произведений, которые обогащают сказочный сюжет разработанным фоном и играются с выделением уже упомянутого детерминизма случайностей, пытаясь составить логичное математическое уравнение из цитированной ранее "игры с ненулевой суммой". Подобных книг не имеется вообще или же чрезвычайно мало. Повод прост. Англосаксы, доминирующие в фэнтези и создавшие сам жанр, имеют в своем распоряжении намного лучший материал : кельтскую мифологию. Артурианская легенда, ирландские саги и поверья, бретонский или же валлийский Мабиногион в сто раз более подходит как исходный материал для фэнтези, чем инфантильная и примитивно сконструированная сказка.
Артурианский миф у англосаксов живет вечно, он крепко врос в культуру своим архетипом. И вот почему архетипом, прообразом ВСЕХ произведений в жанре фэнтези является легенда о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола.
Если кто желает, пускай закроет глаза и протянет руку к полке с книжками, чтобы вытащить оттуда наугад любой роман фэнтези. И пускай проверит. В книге описываются два королевства (страны, империи) – одна, это Страна Добра, а другая совсем наоборот. Имеется Добрый Король, лишенный трона и наследства и пытающийся их восстановить, против чего выступают Силы Зла и Хаоса. Доброго Короля поддерживает Хорошая Магия и Добрый Волшебник, равно как и собравшаяся вокруг справедливого повелителя Храбрая Дружина Молодцев. Для полной победы над Силами Тьмы все же необходим Чудесный Артефакт, волшебный предмет небывалой силы. Предмет этот во власти Добра и Порядка имеет свойства интеграции и мира, в руках же Сил Зла - становится деструктивным элементом. Следовательно, Магический Артефакт надо найти и овладеть им, пока тот не попал в лапы Заклятого Врага...
Откуда нам все это известно? А известно это нам от сэра Томаса Мэллори, из его "La Morte, Arthur". Правда, для нас это всего лишь культурно чуждая легенда, одна из множества легенд, такая же чужая нам, как и эскимосские сказки или предания краснокожих Союза Шести Племен. Зато в англосаксонской культуре артурианский миф закреплен чрезвычайно сильно, он полностью интегрирован в этой культуре. И еще – следует сказать – не очень-то он сказочный. Он квази-исторический. До настоящего времени в Англии проводятся серьезные дискуссии относительно того, действительно ли Камелот находился на месте нынешнего Винчестера, вроде бы даже соответствующие раскопки проводятся. До настоящего времени Тинтагель или там Гластонбери становятся местом сборищ различных маньяков, пост-друидов и психомедиевистов.
Конечно же, было бы чрезмерным упрощением параллельное чтение "Повелителя Колец" и "Смерти Артура", было бы упрощением открытие, что Артур – это Арагорн, Андурил – это Экскалибур, что Кольцо – это Грааль, Фродо – это Галахэд, Мерлин – это Гэндальф, а Саурон – это комбинация Морган ле Фей и диких саксов, которых победили под Маунт Бадон /на полях Пелленора/. Но нельзя не заметить подобий в более глубоких слоях обоих произведений и того факта, что весь жанр фэнтези эксплуатирует артурианский миф в одном, базисном каноне – в лейтмотиве борьбы Сил Добра и Прогресса, представленных Артуром, Мерлином, Экскалибуром и Круглым Столом, с Силами Мрака и Разрушения, воплощением которых стали Моргана, Мордред и стоящие за ними силы.
Легенда об Артуре стала не только архетипом, прообразом фэнтези – она была и полем возможности показать свое умение для тех авторов, которые предпочли творчески эксплуатировать сам миф, вместо того, чтобы опирать на нем "собственные" замыслы. Прежде всего здесь следует упомянуть Т.Уайта и его "Короля Былого и Грядущего", правофланговое произведение "камелотской" фэнтези. Следующим событием стала публикация "Туманов Авалона" - прелестного и награжденного произведения Марион Циммер Брэдли. Среди других авторов данного поджанра можно назвать - уже значительно тише, чем два предыдущих имени – Джиллиан Брэдшоу, Питера Хэнретти и Стивена Лоухеда. Совсем недавно к ним присоединилась Диана Пекссон с интересным, хотя и ужасно вторичным по отношению к "Туманам Авалона" романом "Белый Ворон"…

ГЭНДАЛЬФА В ПРЕЗИДЕНТЫ !

Итак, у нас имеется первый корень, root фэнтези – им стал архетип артурианской легенды. Но фэнтези – это не дерево с одним корнем. Жанр завоевал популярность только лишь потому, что играл на звучных струнах легенды, сплетенной с культурой. Популярность была завоевана, потому что сам жанр стал продуктом определенного ВРЕМЕНИ.
А точнее – времен. Того способа, которым авторы фэнтези отреагировали на времена, в которых им пришлось жить. Вспомним - взрыв популярности фэнтези на переломе шестидесятых и семидесятых годов, когда эта литература была воспринята и вознесена в ранг символа наравне с Битлз, детьми-цветами и Вудстоком, был реакцией на выстрелы в Далласе и на Вьетнам, на технизацию, на отравление окружающей среды, на расцвет религии вещизма, исповедываемой филистерской частью общества, на культ ленивого потребленчества перед экраном телевизора, с которого сочится "Бонанза", "Династия" или очередной гимн во славу Американского Способа Жизни. В это же время рождается и другой культ – культ бунтарства. На стенках станций метро появляются оптимистичные надписи "FRODO LIVES!" и "Gandalf For Presi­ dent!". Газетная заметка о бессмысленном загрязнении окружающей среды называется "Еще один кусок Мордора!"
Естественно, в то же самое время происходит истинный взрыв воинственной, бунтарской или же предупреждающей SF, но ей далеко до популярности фэнтези. Ибо читатель начинает понимать и чувствовать тлеющее внутри желание сбежать от гнусной и пугающей действительности, от окружающей его бездуховности и бесчувствия, от отчуждения. Он хочет бежать от "прогресса", поскольку это вовсе и не прогресс, но "Дорога в ад", как споет об этом через несколько лет Крис Ри. Сойти с этого пути хотя бы на несколько мгновений, углубиться в чтение, сбежать в Страну Никогда-Никогда, чтобы вместе с героями податься в Серые Горы, где золота, как известно, нет. Чтобы рядом с верными друзьями побороться с Силами Тьмы, потому что вышеупомянутые Силы Тьмы, тот самый Мордор, который на страницах книги угрожает фантастическому миру, символизирует и воплощает те силы, которые в реальности угрожают индивидуальности, а еще – мечте.
Исходящий из подобных желаний эскапизм остается, все-таки, эскапизмом меланхолическим. Ведь, что ни говори, всего того, что творится вокруг нас, с помощью мечтаний ни остановить навечно, ни хотя бы удержать невозможно. и вот тут мы вновь возвращаемя к Легенде Круглого Стола, ибо артурианский архетип живьем переносит в фэнтези особенную, поэтическую меланхолию, свойственную этому жанру. Ведь легенда о Короле Артуре, прежде всего, легенда печальная и меланхоличная, она - как наверняка сказал бы Лем – легенда с "ненулевой суммой". Мы же помним: смерть Артура от руки Мордреда делает невозможным создание Царства Добра, Света и Мира. Грааль, вместо того, чтобы объединить рыцарей – распыляет их в разные стороны и делает антагонистами, делит их на достойных и недостойных прикосновения к Священной Чаше. А для наидостойнейшего, для Галахэда, встреча с Граалем означает прощание с этим миром. Ланселот сходит с ума, Мерлин дает себя обмануть Нимюэ и погружается в колдовской сон в темнице. Что-то заканчивается - кончается эпоха. Древний, Старший Народ Великой и Малой Британии – эльфы и другие расы – должен уплыть на Запад, в Авалон или Тир-Нан-Ог, потому что в нашем мире для них уже нет места.
И действительно, не слишком-то чувствуется здесь "гомеостат сказки". А борьба Добра со Злом?
В легенде триумф зла происходит не прямо и вообще, не очевидно: Мордред гибнет, Морган Ле Фей тоже проигрывает. Но сама смерть Артура должна – ведь мы это знаем – вызвать крушение великолепных планов короля. Отсутствие наследника должно вызвать хаос, борьбу за власть, анархию, мрак.
Но в то же время, Мерлин вечен и когда-то вернется – как и Гэндальф? А следовательно – ГЭНДАЛЬФА В ПРЕЗИДЕНТЫ. Вернется с Авалона и Артур, который, все-таки, Король Былого и Грядущего. А вернется он тогда, когда с нашим миром будет уже по-настоящему паршиво, он очистит наш мир от остатков Мордора, и вот тогда-то воцарится мир, согласие и вечное счастье, viribus units, с божественной (чародейской) помощью.

ВОЗЗВАНЫЙ – ПРЕСЛЕДУЕМЫЙ

Именно эту лирическую меланхолию, печаль уходящего времени и заканчивающейся эры, смягченной оптимизмом и надеждой, прекрасно использовал Толкин в "Повелителе Колец". У автора данных строк слезы стояли в глазах, когда Серый Корабль забирал Фродо с Серой Пристани, и он даже утирал нос платочком, эх, утирал, когда Сэм Гэмджи докладывал Розочке Коттон о своем возвращении. Да, да. С Серой Пристани. На Запад. В Авалон. Все так. Великий Толкин проехался по артурианскому архетипу как казак по донской степи, но что ж – он был Первым и Великим. Каждый, кто впоследствии пускался по тому же самому, архетипному следу, тут же получал этикеточку последователя. А как же еще не получить? Ведь архетип был тем же самым. и остается тем же самым.
В пользу Учителя Толкина следует сказать, что он использовал вышеупомянутый архетип так великолепно, вложил столько упорного труда в претворение архетипа в роман, воспринимаемый нашим современником, что... создал собственный архетип, архетип Толкина.
Давайте повторим эксперимент, снова возьмем любую книжку фэнтези с нашей полки и поглядим, о чем же она.
Итак, в более-менее селянской местности живет себе наш герой, и живет, заметим, неплохо. Внезапно появляется таинственный некто, чаще всего волшебник, и сообщает нашему протагонисту, что тот должен незамедлительно отправиться в длительный поход, ибо от него, от героя-протагониста, зависит судьба всего мира. Дело в том, что Зло собирается совершить агрессию на Добро, и единственное, что можно противопоставить этому Злу – это Волшебное Что-то-там. Волшебное Что-то-там спрятано Где-то-там, черт знает где, скорее всего, в Серых Горах, где золота, как всем известно, нет.
Вызываемый делает большие глаза, поскольку даже в самых смелых своих мечтах не представлял, что от него будут зависеть судьбы мира. Он даже немножко сомневается в словах волшебника, но тут неожиданно на него нападают, совсем уж непременно, Черные Посланники Зла, и ему приходится от них удирать. Удирает он в Доброе Место, там чуточку может отдохнуть, там же он узнает о Легенде и Предназначении. Ха, что ж поделаешь, выхода нет. Наш герой обязан свершить великий Поход – Quest, согласно карте, которую автор предусмотрительно поместил в самом начале книжки. На этой карте богато представлены Горы, Леса, Болота и Пустыни со Страшными Названиями. Это ничего, что Главное Месторасположение Врага, куда следует добраться, находится в северном или там восточном углу карты. Можно быть уверенным, что наш герой будет путешествовать зигзагом, поскольку должен посетить все Страшные Места. Ходить прямым путем в фэнтези запрещено.
Герой не может путешествовать сам, посему ему быстренько собирают Дружину – группу живописных и харизматичных типов. Начинается Квест, продолжается, понятно, зигзагом, а приключения в Страшных Местах, от которых стынет кровь в жилах, сменяются селянковым отдыхом в Местах Дружелюбных. И наконец наступает final show-down в Месторасположении Зла. Здесь одного из Дружинников обязательно шмякнут, но остальные победят. Злу покажут кузькину мать, во всяком случае, до того времени, когда автору не захочется написать продолжение – ибо тогда Зло "возродится", и нужно будет начинать da capo al fine. ("с начала и до конца" – муз. термин – прим.перев.)
Вышепомещенный, сознательно упрощенный и пересмешливый суррогат должен был подвести нас к следующей теме – к тому факту, что вся могучая волна посттолкиновской фэнтези является жанром малооткрывательским, штампованным, дешевым, презренным и не стоящим даже того, чтобы о нем говорили серьезно. Именно таково мнение критиков, а с чем же еще считаться, если не с мнением критиков. Данное мнение, помимо вышеосмеянной вторичности фабул по сравнению с толкиновской и артурианского архетипа вообще, сложилось еще из двух элементов – болезненной склонности авторов фэнтези писать многотомные саги и... книжных обложек.

ЛИЦОМ К ЯРОМУ

Начнем с обложек. Обложка книги – это ее визитная карточка. Не надо себя обманывать: критики не в состоянии читать всего, что выходит – они и не читают. Прочтение вовсе не является обязательным условием написания рецензии. Достаточно глянуть на обложку. Если на ней, к примеру, название вырисовано истекающими кровищей буквами, а чуть пониже мы видим оскаленную харю с вытаращенными буркалами – то сразу же можно сказать, что это дешевый splatter-horror, другими словами – пардон, друзья - ужасное дерьмо.
Если же на обложке присутствует полуголая дамочка в объятиях героического типа с мышцами, блестящими от Oil of Ulay или же какой-то еще "Джожобы", к тому же, если у этого типа в руке ятаган, а сверху на все это поглядывает дракон с выражением морды оголодавшего аксолотля, то мы имеем дело с дешевейшей фэнтези, со жвачкой и гадостью – такую же следует писать и рецензию. И она попадет в цель, в самое яблочко, так что позавидует сам Кэвин Кестнер из Шервудского Леса. Почему так? А потому, что невозможно не попасть! Ведь яблочко это величиной с Круглый Стол короля Артура, за которым одновременно усаживалось сто пятьдесят рыцарей, не считая королевы Джиневры со своими фрейлинами.
Почему так происходит? Ну почему, спросит кто-нибудь, издатель фэнтези сам, своей рукой, нацепляет на свою продукцию пресловутый "ярлычок", этикетку дешевки? Ответ прост. Издатель целит в так называемого ЯРОГО. А так называемый ЯРЫЙ желает на обложку Бориса Вальехо, это он хочет полуголые задницы и бюсты, что готовы выкатиться из бронированного лифчика. ЯРЫЙ не ищет в фэнтези смысла, ведь смысл прямо таки обязан возопить, что в ажурных доспехах в бой никто не ходит, ибо в таких доспехах не только сражаться опасно, в таких доспехах невозможно даже продираться сквозь заросли крапивы, которой поросли яры Мрачных Лесов и Серых Гор, где золота, как всем известно, нет. А с голой – excusez le mot – задницей можно делать только одно: то, что совершенно не "heroic" и не "fantasy". В большинстве случаев.
Складывается впечатление, что фэнтези как жанр так сильно перепугался критиков, что в своем развитии решил прибегнуть к своеобразной мимикрии: он совершенно отказался от каких-либо претензий и совершенно отказался от борьбы за место наверху, то есть, в списках книг, выдвинутых на соискание "Хьюго", "Небьюлы" или хотя бы "International Fantasy Award". Фэнтези совершенно не претендует на признание – для нее достаточно табунов ЯРЫХ, будто кота в мешке покупающих все, что появляется. У фэнтези имеется своя стабильная и обязательная группа потребителей, поэтому сей жанр заботится о вкусах упомянутой группы. Наилучшим примером подобной заботы стали знаменитые циклы, сериалы фэнтези, чудовищные монстры с пугающим количеством томов.
Рекорд в этом отношении принадлежит скорее всего некоему Алану Барту Экерсу, цикл которого "Скорпион" уже перевалил за сорок томов. Неплох и старый зануда Пирс Энтони со своим "Ксантом" – он нашлепал уже тринадцать книг сериала, а при случае – еще семь штук "Адепта", четыре "Таро" и целую кучу других книг и циклов. У Джона Нормана, о котором мы еще поговорим, на совести вроде бы одиннадцать томов цикла "Гор". Скромных авторов, ограничивающихся пяти-, четырех- и трехтомными сагами, сосчитать невозможно, но имя им легион. К огромному сожалению.
Почему "к сожалению", спросит кто-то. Да все потому, что кроме немногих исключений все вышеупомянутые монстры начинают быть тяжкими, повторяющимися и скучными уже на этапе второй, третьей, максимум – четвертой книги. Это мнение разделяется даже ЯРЫМИ, которые в массовом порядке выкупают все эти тянущиеся как сопля циклы, ибо вдолбили себе в голову, что им нужно знать, чем все это закончится. Критика и члены жюри всяких престижных наград, как уже говорилось, презирают все эти саги, потому что не в состоянии следить за ними. Я сам, хотя и считаю себя внимательным контролером новинок фантастики, иногда отказываюсь от покупки только что вышедшего шестого тома саги, так как мое внимание как-то не отметило предыдущих пяти. Но гораздо, гораздо чаще я отказываюсь от приобретения тома первого, если с обложки ухмыляется предупреждение: "First Book Of the Magic Shit Cycle". Нечего греха таить, случается, причем нередко, мне купить "Книгу третью" и радоваться, что не купил предыдущие две, и знать наверняка, что никогда не куплю три последующие. К сожалению, совершенства нет, суча ногами сейчас я ожидаю десятый "Амбер" Желязны. И знаю, что разочаруюсь. Это несколько похоже на связи с молоденькими девушками – опыт учит, что все они одинаковы, так и что с того, не сдержишься, парень, ой, не сдержишься.

ЖАЖДА ДЕНЕГ?

Самое интересное, что большинство авторов, выпекающих эти ужасающие саги, это способные, своеобразные и небанальные писатели. Что же заставляет, чтобы хороший писатель лепил том за томом, тянул цикл как жевательную резинку, вместо того, чтобы использовать идеи для чего-нибудь совершенно нового, вместо того, чтобы поработать над чем-то совершенно оригинальным, прекрасным и открывательским по идее, чтобы утереть нос всяческим критикам и недругам фэнтези, записным пародистам и пересмешникам данного жанра? И мне кажется, что я знаю ответ. Авторы влюбляются в своих героев и им очень трудно с ними расстаться. Даже чувствуя, что выработали протагонистов до сухого, они клепают тома про их детей (Желязны, Пирс Энтони, чувствую, что не выдержит и Эддингс).
Авторы влюбляются в свои "миры" и карты. Если на такой карте есть Серые Горы, и главным героям не хватило пяти томов, чтобы выяснить, что золота там нет, пишется том шестой. А в следующем, седьмом томе, мы увидим соседствующую часть карты и узнаем, что находится к северу от Серых Гор – и будет им обязательно – pardon – Плоскогорье Серого Дерьма.
И последнее. Авторы – страшные лентяи, им не хочется думать. Они ужасно ограничены, и хоть ты лопни, уже не выдавят из себя ничего оригинального. Потому-то им и приходится прокручивать заезженную схему. А прежде всего – авторы, это расчетливые бестии, и главное для них – те деньги, которые они получают с тома. Пирс Энтони продолжает тянуть "Ксант", цикл, при чтении которого от скуки болит поджелудочная железа и воспаляются геммороиды, потому что в счет каждого последующего тома он берет приличный аванс. Авторы – это грубые сукины дети, уверенные, что читатель купит все, что подписано более-менее уже известным именем.
Ха, и все это пишет тип, производящий "Ведьминов".
Если судить по вышесказанному, тип, производящий "Ведьминов" склонен признавать правоту противников фэнтези, которые доказывают – повторю слова Марека Орамуса – мизерность жанра. Согласен, в массе своей жанр и вправду стал дешевейшим. Но я не могу признать правоту тех, что утверждают, будто мизерность жанра идет от помещения действия в выдуманных мирах и вооружения героев мечами. Ничего не могу утверждать кроме того, что hard SF, киберпанк и political fiction равно мизерны - в своей массе. Никто меня не переубедит, что мир, уничтоженный войной или катаклизмом, где каждый сражается с каждым, а все вместе – с мутантами, чем-то лучше Страны Нигде-Нигде, квазифеодального мира, где каждый дерется с каждым, а охотятся на гоблинов. Да пусть мне кол на голове тешут, я не вижу превосходства путешествия на звездолете к Тау Кита над походом в Серые Горы, где, как известно, золота нет. Взбунтовавшийся бортовой компьютер для меня по фабуле не превосходит предателя-колдуна, и никакой там лазер-бластер не становится для меня автоматически выше меча, алебарды или же окованного цепа. И уж превосходство пилота Пиркса или Эндера над Конаном, которое я признаю охотно, не исходит для меня из факта, что два первых носят скафандры, а третий – набедренную повязку. И это гораздо более заметно, если рядом поставить Геда Спарроухока или Томаса Ковенанта Неверующего, героев фэнтези, набедренных повязок не носящих.

ЛЕ ГУИН CONTRA ТОЛКИН

И все же, в современной фэнтези можно заметить некое направление, желание отказаться от артурианско-толкиновской схемы, желание среди "фантастических" реквизитов контрабандно протащить всеобщие и серьезные истины. И еще, это основное направление – если не сказать "мутация" фэнтези, которую можно заметить – имеет весьма интересный вид: он практически весь завоеван авторами-женщинами.
В фэнтези последних лет царит явное преимущество пишущих дам. Если не считать неодолимых авторов саг, как упомянутый Пирс Энтони, и пародистов, как Терри Пратчетт, на поле боя еще остается Дэвид Эддингс, недавно выбросивший на рынок последний (?) том цикла "Маллореон" и последнюю (?) часть "Эллениум". Еще сражаются Тэд Уильямс и Чарлз де Линт. После тяжелых родов Роджер Желязны наконец-то произвел на свет последнюю (?) книжку "Амбера", а Терри Брукс – новую "Шаннару". Остальные – а имя им легион – это все женщины.
А революция началась как раз с Урсулы Ле Гуин, которая в своем вовсе не убогом творчестве произвела, в принципе, только одно произведение в стиле классической фэнтези – зато такое, благодаря которому встала на пьедестал рядом с Мастером Толкином. Я имею в виду Трилогию Земноморья, "Earthsea". С пугающей легкостью пани Урсула не ограничилась рамками толкиновских законов и отказалась от артурианского архетипа – в пользу символики и аллегории. Какой? Давайте присмотримся повнимательней.
Уже сам по себе Архипелаг Земноморья, это глубинная аллегория – рассеянные по морю острова сравнимы с одинокими, отчужденными людьми. Жители Земноморья изолированы друг от друга, одиноки, замкнуты в себе. Состояние их таково, а не иное – потому что они нечто утратили: для полного счастья и психического здоровья им не хватает утраченной Руны Королей с лопнувшего Перстня Эррет Акбе.
Одиночество и отчуждение жителей Земноморья проявляются в том, что они скрывают свои настоящие имена – скрывают свои истинные чувства. Проявление чувств, равно как и открытие имени, делают человека беззащитным, отдавая его на милость чужака. Элита Земноморья – волшебники из Роке, преодолевает этапы очень трудной, воистину масонской инициации, стремясь к совершенству. Это, кстати, проявляется и в том, что хороший волшебник без труда может расшифровать истинное, скрытое имя человека или вещи, и тем самым завоевать власть над ближним или материей. Но Зло, принявшее в книге форму геббета, без труда рашифровывает настоящее имя Геда. Так неужели волшебники потратили многие годы учения лишь затем, чтобы поравняться со Злом?
Итак, в первом томе трилогии мы имеем классическую проблему Добра и Зла, есть у нас и путешествие – quest – героя. Только квест Геда отличается от обычных походов в Серые Горы. Квест Геда – это аллегория, это вечные прощания и расставания, вечное одиночество. Гед борется за совершенство в постоянном сражении с самим собой, и с самим собой же проводит он последний, финальный бой; бой символический – наш герой побеждает, объединяясь с элементом Зла, как бы соглашаясь и принимая двойственность человеческой натуры. Он достигает совершенства, осознавая факт, что полное совершенство недостижимо. Мы уже сомневаемся в достигнутом совершенстве Геда, и правильно сомневаемся. После "Волшебника Земноморья" приходит очередь "Гробниц Атуана".
Эта книга еще глубже проводит нас в закоулки психики, заводя нас именно туда, где хочет видеть нас автор. Так вот, атуанский Лабиринт живьем взят из архетипа – архетипа критского Лабиринта Миноса. Так же как и в критском Лабиринте, в Атуанском тоже имеется Минотавр – только это не классическое чудовище в стиле "меча и магии", которое рычит, плюется, пинается и обрывает всем уши, при этом зловеще хохоча. Для этого пани Урсула слишком интеллигентна. Минотавр Атуанского Лабиринта – это Зло, чистое и концентрированное; Зло, разрушающее психику – тем более психику несовершенную, неполную, неготовую к подобной встрече.
И вот в подобный Лабиринт самонадеянно вступает Гед - герой, Тесей. И, так же как и Тесей, Гед зависит от Ариадны. Его Ариадной становится Тенар. Ибо Тенар – это то, чего не хватает в герое, без чего он неполон, беспомощен, затерян в символической путанице коридоров, без чего он гибнет от жажды. Гед жаждет аллегорически – имеется в виду вовсе не Н2О, но анима, женский элемент, без которого психика несовершенна и недокончена, беспомощна по отношению к Злу. Гед, знаменитый Повелитель Дракона, могущественный маг, внезапно превращается в испуганное дитя – в сокровищнице Лабиринта, в пропитанном дыханием Зла мраке его спасает прикосновение руки Тенар. Гед идет за своей анимой – ибо должен. Дело в том, что только что он нашел утраченную руну Эррет Акбе. Символ. Грааль. Женщину!
Вновь действует архетип – как и Тесей, Гед бросает Ариадну. Сейчас Тенар вырастает в могущественный символ – это очень современная и очень феминистическая аллегория. аллегория женственности. Тщательно оберегаемая, культовая девственность и первый мужчина, выворачивающий наизнанку сложившийся мир. Тенар выводит Геда из Лабиринта – ради себя, точно так, как сделала это Ариадна с Тесеем. А сам Гед – как и Тесей – не умеет оценить этого. У Геда нет времени для женщин, поначалу он должен достичь The Farthest Shore, "Самого дальнего берега". Он не нуждается в женской аниме. Вот он и отказывается от нее, хотя и любит тешиться мыслью, что кто-то его ожидает, думает о нем и тоскует на острове Гонт. И это его радует. Как же это отвратительно по-мужски!
После восемнадцатилетнего перерыва пани Урсула пишет "Техану", продолжение трилогии, продолжение своей аллегории женственности – на сей раз празднующей триумф. Пани Урсула всегда была воинствующей феминисткой. Если кто не верит, а такие имеются, пусть прочтут сборник ее эссе "The Languige of the Night". Пани Урсула никогда не простила своим издателям, которые в начале карьеры требовали, чтобы она подписывалась таинственными буквамим "У.К. Ле Гуин". Она никогда нек простила Эндре Нортон и Джулиан Мэй прятания за мужскими псевдонимами.
В "Техану" – как и следовало ожидать – сломленный и униженный Гед приползает к своей аниме на коленях, а она в этот раз уже знает, как его задержать, какую дать ему роль, чтобы стать для него всем – наиважнейшей целью и смыслом жизни, чтобы этот бывший Верховный Маг и Повелитель Дракона остался с нею до конца дней своих, причем, визжа от радости будто поросенок. А самовлюбленных волшебников из Роке ожидает невеселое будущее - работа в фирме, где женщина директор. Ой-ой-ой-ой!

СЫНОВЬЯ АМАЗОНОК – ДОЧЕРИ ГИГАНТОВ

"Техану", как уже говорилось, пришло довольно поздно, в так называемом межвременье по полкам книжных магазинов прокатилась лавина феминистической фэнтези. У всех этих книг имелась одна, общая тема: женщина в мире мужчин. Женщина в мире Конанов, точно так же как и женщина в мире Фордов, Рокфеллеров и Мэлонов. Вовсе и не хуже, а даже лучше. С трудом, в тяжкой борьбе – но лучше. Женщина – героиня Марион Циммер Брэдли, Кэролайн Черри, Тэнит Ли, Барбары Хэмбли, Патрисии МакКиллип, Джулиан Мэй, Дайяны Пакстон, Мэрседес Лэки, Джейн Йолен, Полы Вольски, Сьюзен Декстер, Патрисии Киннели, Фриды Уоррингтон, Джейн Моррис, Шери Теппер, Дженнифер Робертсон, Маргарет Вейс, Филлис Эйзенштейн, Джудит Тарр и других. .
"Дамская" фэнтези – это отражение воинствующего феминизма конца шестидесятых – начала семидесятых годов, борьбы женщин за "equal rights", которых, якобы, женщинам не хотели давать мужчины, называемые тогда не иначе как мужские шовинистические свиньи, в сокращении – МСР, male chauvinist pigs. Да как же это так, возопили хором писательницы, а за ними и читательницы, что помимо будничной дискриминации эти МСР обязаны нас дискриминировать еще и в Стране Мечты, в Never-Never Land? Неужели и туда уже не убежать?
А так, оказалось, что м не убежать, ибо еще раньше туда умотали авторы "мужские". Уже праотец Конан безумствовал в Стране Мечты с мечом и... ладно, умолчим с чем еще. Ведь изобретатель Конана и все его наследники сбежали в мечту... в страхе перед женщинами. Конан со всеми своими собратьями были идеализированными мечтаниями авторов, воплощениями их снов. Это были герои, которым остроумный Стивен Кинг подарил определение краткое, но настолько нелицеприятное, что вынужден процитировать в оригинале:...strongthewed barbarians whose ex­ traordinary prowess at fighting is only excelled by their ex­ traordinary prowess at fucking (варвары с сильными мышцами, чья исключительная удаль в сражении превосходится разве что исключительной удалью в трахании).
Рассказы о подобных героях, доказывает Кинг, служат чтивом исключительно для импотентных слабаков, неудачников, вагинофобов, робких в жизненных обстоятельствах пердунов, которые любят идентифицировать себя с героями семифутового роста, пробивающими путь мечом сквозь толпу неприятелей на алебастровых ступенях полуразрушенного храма с весьма скупо одетой красоткой, свисающей со свободного плеча.
В этом смысле все рекорды бьет Джон Норман. От его цикла "Гор" несет чудовищными и постоянными комплексами и проблемами, с которыми автор должен немедленно бежать к сексологу, прежде чем они не перейдут в маниакальное состояние. Правда, и в других рассказах и романах стиля "фэнтези" герои тоже бывают мужественны по определению Кинга. Свою архетипичную мужественность они проявляют, ясное дело, разбивая противникам башки и без труда покоряя всех встреченных женщин, за исключением тех, кто сбежал на самую верхушку дерева. Правда, у этих героев имеются и другие занятия – они спасают от уничтожения миры и царства, ищут магические артефакты, убивают драконов. У Джона Нормана же герои только и делают, что насилуют. А женщина у Джона Нормана перед изнасилованием должна быть связана, закована в цепи, исхлестана и клеймлена раскаленным железом. Клинический случай вагинальных фобий, усугубленный комплексом неудачника, боящегося подойти к женщине, у которой не связаны руки и которая может решительно противостоять всем предложениям.
В произведениях феминистской фэнтези женщины не соответствуют конановско-горовской схеме. Они и сами могут трахнуть нахала мечом или заклинанием, а если ее кто даже и изнасилует, ему беда. Он дорого заплатит, самое позднее, в пятом томе саги. Некоторые писательницы в данном отношении уже несколько перегнули палку. Героини цикла "Vows and Honour" ("Клятвы и Честь") Мэрседес Лэки, воительницу Тарму и волшебницу Кетри насилуют все время, довольно часто хором, а они, отряхнувшись, мстят. Пара страничек ни о чем и da capo (по-новой). Еще несколько страничек, и вот Кетри и Тарма сидят у костерка, рассказывая друг другу, как их насиловали в прошлом. Банальное описание природы, а после этого имеется третья, совершенно случайно изнасилованная женщина, и Тарма с Кетри мстят из солидарности. Езус-Мария!!! .
В трилогии "Last Herald Mage" ("Последний Вестник Магии") той же самой писательницы героем стал Ваниэль, мужчина. Я купил, так как было интересно, что автор может сказать о мужчинах. Н-да, много чего может. У Ваеиэля довольно-таки нетипичные для мужчины эротические склонности, и писательница из кожи вылазит, чтобы убедит читателей, будто это именно то, что тигры любят больше всего. Я отказался от покупки двух следующих томов, перепуганный перспективой того, что ожидает героя в них. В подобно-типовом цикле "Lythande", пера знаменитой Марион Циммер Брэдли, героиня – это волшебница, скрывающая свой пол под мужской одеждой. Фокусница закончила чародейский технарь в качестве липового мужчины, иначе не удостоилась бы чести получить аттестат. Прозрачная аллегория отречений женщины, желающей сделать карьеру в фирме "Ренк Ксерокс". "Yenty" я уже видел, предпочитаю "Тутси".
Если уж зашла речь о Циммер Брэдли, то она издает известный цикл "Sword and Sorceress", что переводится как - внимание! – "Меч и магия женского рода". Входящие в цикл сборники рассказов уже добрались до номера девятого, и расходятся неплохо. Они – если говорить о жанре "фэнтези" - всего лишь неплохое место для удачного старта дебютантов и молодых писателей. а точнее, писательниц, учтя ведущую идею. Писателей туда тоже, иногда, допускают, но, см. выше. Они должны преклонить головы и колени, у них должен съежиться и упасть... мужской гонор.
Будущее жанра видно как на ладони.

8 : 33

Безумие фэнтези не могло, ясное дело, обойти и Польши. Но, появление фэнтези в нашей стране совпало по времени с некоторым переломом в области культуры, состоящем в полнейшем отказе от требующего напряженного труда процесса, которым является чтение, в пользу гораздо более легкого в обслуживании и восприятии зрительских масс видео. Отсюда же – помимо великолепного в некотором смысле "Конана-варвара" режиссера Милиуса с музыкой Поледоуриса – фэнтези пришло к нам в виде ужасающего видео-дерьма, пятого сорта prodotto italiano de Cinecitta или же киностудии "Чепо Филмз" из Санта Моники, Калифорния. Были и книжки, а как же. Был толкин, изданный где-то в шестидесятых, был "Колдун из Архипелага". Обращаю внимание на перевод данного названия. Во-первых, совершенное незнание канонов и номенклатуры фэнтези. "Wizard" в фэнтези не может быть переведен как "колдун", "чернокнижник", поскольку такой вид человека, занимающегося магией, который имеет в виду Ле Гуин, в фэнтези всегда определяется как "волшебник". "Чернокнижник" или "колдун" – эти определения всегда несут в себе оценочный оттенок, предполагающий "плохую" магию, переводится как sorcerer, necromancer. Самых поганых волшебников называют warlocs.
Во-вторых, "Архипелаг". Переводчик испугался Земноморья, Earthsea, не согласился со Страной Никогда-Никогда, предпочтя определение более – ха-ха! – правдоподобное.
Жанр фэнтези популяризировали так же самопальные переводишки в так называемых фэнзинах, изданьишках, которые прочитывались так называемыми фэнами, то есть типами, объединенными в так называемом – вы уж простите за слово - фэндоме. Но даже и среди бывалых, всезнающих и ярых фэнов про фэнтези практически ничего не было известно. И ничего удивительного, ибо кроме вышеупомянутых Толкина, Ле Гуин, Лейбера и Уайта на польский язык не было переведено НИ ОДНОГО значительного произведения данного литературного направления. Чтобы не возникало недоразумений, сразу же хочу объяснить, что имею в виду те произведения, которые значительными считаю лично я. .
Для тех, кто пожелал бы обвинить меня в субъективизме или вообще в незнании, сообщаю следующее – из разработанного "Локусом" списка 33 бестселлеров фэнтези всех времен и народов в Польше переведено и напечатано восемь наименований. Из опубликованного в книге Дэвида Прингла "Modern Fantasy" сопоставления ста лучших произведений данного жанра – девять наименований, причем четыре из них совпадают с предыдущим списком. Каждый раз я упоминаю Толкина и Ле Гуин и пропускаю книги, которые в обоих списках очутились, скорее всего, случайно, поскольку принадлежат к стилю "хоррор" ("Сияние" С.Кинга), научной фантастики ("Оседлавшие драконов" Энн МакКэфри – в изд. "Северо-Запад" книга названа "Полет дракона" - прим.перев.) или же детской фантастики ("Алиса в стране чудес").
Давайте же представим, по аналогии, что жанр научной фантастики представлен в Польше "Марсианскими хрониками" Рэя Бредбери и циклом "Перри Родан", а "Дюна" Херберта известна нам исключительно по киноверсии. Ради коллекции польский любитель SF знает еще фильм "Чужие" и смотрел на видике две-три серии "Стар Трэк – Следующее Поколение". И на этом – представим - конец! Ни читатель, ни критик, ни автор,который хотел бы писать фантастику, не знает НИКАКОГО ДРУГОГО примера того, чем является жанр. Повторяю – никакого. Ну и что с того, все твердят, что обожают фантастику, зачитываются Перри Роданом и в сотый раз пересматривают "Стар Трэк". А критики недовольно морщат носы и в тысячный раз доказывают вернейшую истину, что Брэдбери – да, ничего, но все остальное в жанре – сплошная муть. Животики надорвешь, ведь так? Но именно такая ситуация сложилась у нас в отношении к фэнтези.
Фэнтези, какая она есть, видит каждый. А поскольку польский рынок оголодал, запостившись на клубных изданиях и слепом ксероксе, конъюктуру почувствовали, и сейчас, специализирующиеся в данном бизнесе типы пытаются накормить нас, удовлетворить давние потери – и заработать при том. Все лотки завалили книжками с цветастыми обложками, на которых имеются наши вожделенные мечи, топоры, мускулистые герои, голые дамочки и аксолотли, притворяющиеся драконами.
На этих же лотках имеется куча новых авторов, а говоря точнее – целых два. Ибо безжалостно раскручивается Говард со продолжатели и Эндре Нортон. Издатели бредут путем, проложенным журналом "Фантастика". У ежемесячника имеются все основания требовать от издателей, этих, Боже упаси, бизнесменов, комиссионных за "подготовку рынка". Зато у читателей и любителей фэнтези имеются все основания на "Фантастыку" плевать и нарекать, ведь могла же она напечатать и что-нибудь покачественней. Тем временем единственное переводное качественное название, "Амбер" Роджера Желязны, после издания первых двух томов куда-то затерялось, и камень в воду, тишина. Вместо него запустили "Ксант" Пирса Энтони. Что ж, о вкусах не спорят.

ПИРУГ, или ПОЛЯК ТОЖЕ КОЙ ЧЕГО МОГЁТ

Царящее у нас полнейшее незнание относительно канонов жанра не удержало, однако, родимых авторов от попыток написания фэнтези "made in Poland". И все было, о чудо, в меру неплохо до тех пор, пока расклевывалась говардовско-толкиновская схемка, пока у Яцека Пекары империи сталкивались в сражениях за овладение Страной Никогда-Никогда, а у Феликса Креса мрачные герои сражались против фатума. Все развивалось как-то и ничего, пока авторы, хотя бы в самых общих основаниях знали, что они делают и чего хотят. Пользуясь музыкальной терминологией – у них имелись ноты, был фрагмент партитуры и небольшой слух, а поскольку ремесла и виртуозности набраться было некогда, играли moderato cantabile, и это даже можно было слушать. Правда, последователям их этого было уже мало. Младшим привиделось, что каждый из них – Паганини. И вот тогда наша концертная эстрада загремела ужасными фэнтези alla polacca fortissimo e molto maestoso e furioso andante doloroso con variazioni.
Кому-то, по-видимому, вспомнилось, что мы не из леса вышли, и на других не похожи. Исходя из вроде бы истинного предположения, что опора на архетипы – это шаг назад и вторичность, авторы младшего поколения взяли перья в руки – и пошло.
Внезапно в нашей фэнтези сделалось как-то славянско, красно и квасно, молодцевато и холодцевато, холстинно и посконно. Свойски. Запахло городищем, деревней и срубом в лапу, повеяло, как говорят приятели-москали: летом, цветом и - звыняйте – гавном. Ба-бах! А че эт-там грохнуло? Болько в Одру столбы вбивает? (легендарно-историческое отражение установления Болеславом Храбрым границы по Одеру – прим. перев.) Или, может, Чцибор лупит Годона и Зигфрида под Цедынью? А может это комар со священного дуба сверзился? .
Нет, это всего лишь наша, родимая, славянская фэнтези. .
Ни с того, ни с сего исчезли вампиры, появились вонпеже и стрыгае ("стрига" – в славянской демонологии, чудовище, принимающее облик красивой девушки, высасывает кровь; бывает исключительно женского рода, поэтому и недоумение автора. См. его же рассказ "Ведьмин". – прим. перев.), вместо эльфов у нас божета и всяческие там небожета, вместо великанов и троллей имеются столины. Вместо чародеев и магов имеются вещие, волхвы и жерцы. Не хватает лишь хлевцов. (Со славянской мифологией и демонологией можно познакомиться в различных появившихся недавно и у нас книгах, напр. В.Шевчук "Мисленне дерево", "Украiнцi: народнi вiрування, повiр'я, демонологiя", "Мифы древних славян". – прим. перев.)
И что нам Конан, Гед Спарроухок, что нам "Братство Кольца". У нас имеются свои вои, которых зовут тоже по-свойски: Збируг, Пируг, Коцей, Поцей, Заграй, Забуй, Обуй и Позаметай. И двинулись все эти Пируги от городища к городищу, ясный перец, зигзагом, через леса, боры и пущи, через брамы и храмы, лапти, гусли и сусло; через поля буйные и степи, заросшие бурьяном и обманом, переходя священные рощи и ручьи.
И вправду: Ой у гаю, при ручаю, ехал Пируг на бугае. Только не русский. И не кельтский. Да наш я, свойский, славянский Пируг, опора и надежа фантастики. И только вопрос времени, чтобы народилась новая культовая сага, эпическая фэнтези, Великая Пирогиада, Слово о Походе Вещего Пируга на Стригаев. Ой Ладо-Ладо, Купало!!! Поворотись-ка в гробу, Толкин! Кусай бессильно губы от зависти, Эддингс! Завой от зависти, Желязны! Плачь, Ле Гуин!
Тех, кто не может дождаться Великой Пирогиады, успокою, представляя краткое содержание. В Серых Верхах, куда пойдет походом Пируг с бравой дружиной, золота нет и, скорее всего, никогда и не было. И все же, гадский Стрыгай и поддерживающие его ренегаты, злые заграи Волец и Столец, погибнут от сулицы в Пируговой деснице, при чем, у храброго Пируга и волос с головы не спадет. Украденные Священное Жито и Вещая Сметана будут найдены и вернутся в храм Свантевита, ибо там их место. Конец.
И рек Марек Орамус, что фэнтези, в массе своей, штука мизерная. Глупость самих наименований данного жанра, которые нам подсовывают и предлагают, в массе своей ужасающа. Дилетантизм, тупость и наглое невежество творящих переводы "толмачей" в массе своей страшны. Погоди-ка, Маречек, придут Пируги и Пирогиады, тогда попомнишь! Завоешь, как Стрыгай на полную луну, замяукаешь, как котище на жестяной крыше, и попомнишь со слезою на глазах Эндре Нортон, Говарда и "Ксант".
У нас уже имеются многочисленные Пируги, являющиеся производными Конана и классической sword and sorcery, есть нечто вроде пирогизированного Лавкрафта, имеются пробы пироговатого посттолкинизма, есть даже Черные Пируги, притворяющиеся dark fantasy. Не могли не появиться и производные от "Туманов Авлона", то есть Пируги фантастико-исторические. И вот уже вместо Артура, Ланселота и Гевэйна имеются у нас Пируги, Кушмидры и Свеннссоны из Йомсборга. Вместо пиктов и саксов у нас свеи, даны и поморцы. Вместо Мерлина и Морган Ле Фей имеем волхвов и вышеупомянутых жерцов. Война и пожары, кили норманнских драккаров скрежещут о песок славянских берегов, столины воют, Йомсборг атакует, берсеркеры зубы скалят, немцы на град валят, наши их бьют, кровь рекою, Сварожич сварожится, а антилопа гну. Жерцы, как и все жерцы, жрут и пользуют чарами в половых отношениях. Всех и вся. И что? .
И Пируг, Пируг, Пируг, трижды Пируг.

ПОСТМОДЕРНИСТСКИЙ ЛЯП

Касаясь явления, называющегося "польская фэнтези", я стараюсь не называть имен, поскольку это кто-нибудь мог посчитать беспардонной войной с конкурирующими авторами. И все же, хотя бы из обязанности хроникера – ведь говорили же мы о Говарде и Толкине – следует упомянуть, что Праотцем Пиругов Польских в Славянской Сметане является молодой м способный автор Рафал Земкевич, который поначалу потряс читателей комиксом "Волчье проклятие", а затем создал "Сокровища столинов", роман фэнтези. Chapeaux bas, mesdames et messieurs! Voila le Grande Pirogue Brillante! (Шапки долой, дамы и господа. Перед вами Великий Пируг! – прим. перев.) .
И как раз в этом месте я обязан с грохотом ударить себя в хилую грудь. Я написал, покаянно признаюсь, несколько рассказов довольно-таки, скажем, антиверистического характера. В этих же рассказах, не оглядываясь на святые законы и установления фэнтези, на каждом шагу делал я – как назвала это молодая критикесса из "Феникса" – ляпсусы. Молодая критикесса, со свойственной себе въедливостью безошибочно расшифровала меня, доказывая, что данные ляпсусы слишком часты, чтобы быть случайными. Бью себя в хилую грудь во второй раз. Случайными не были.
Самым же страшным ляпсусом, который невозможно было выбросить или поправить в тексте внимательным исправителям из "Фантастыки", были батистовые трусы Ренфри из рассказа "Меньшее зло". Так называемое литературное общество вскипело и начало дискутировать. Трусы! В фэнтези! Чушь и отсутствие уважения к конвенции! Грех и анафема! Толкина не читал, или как? Канонов не знает, или что? Да разве Галадриэль носит трусы? Не носит, потому что тогда трусов не носили!
Через некоторое время общество несколько поостыло и утихомирилось, а трусики посчитали "оригинальными". возможно, кому-то и другому кроме Мацека Паровского в трусиках этих запахло в этих трусиках постмодернизмом и путешествиями во времени. Только один молоденький Пируг отреагировал на трусы Ренфри гордо, холодно и презрительно, описывая собственную героиню, которая, приступая к половому акту снимает "...набедренную повязку и жгут, поддерживающий груди". Сам же эффект холодного презрения, равно как и знаний относительно того, что "тогда" носили девушки под юбкой, был безнадежно испорчен самого полового акта, без всяческой меры и воображения смешного.
Другие Пируги глубоко задумались. Ага, сказали они, Сапковскому можно делать ляпсусы, и это еще называется постмодернизмом. Так что ежли мы, надумали Пируги, будем всаживать ужасные ляпы, то и мы доростем до постмодернистов.
И пошло – поехало. Одна молоденькая Пиружка вооружила городскую стражу рыцарскими копьями. раз уж Ренфри можно носить трусы, так и пехотинцам можно таскать копья, ведь правда? Но эти копья возмутили другого молодого Пируга, зацепили его за живое. Этот молодой Пируг очень чутко реагирует на подобные раздражители, ибо он пурист. Но сам в многочисленных своих произведениях выдал такие примерчики постмодернизма, что батистовые трусы от смеха лопнут. Вот первый, взятый с самого края пример – автородел какого-то там Пируга или Пиругсона из Бирки, уже не помню, в кафтан с нашитой чешуей сома-великана. Это вам не хухры-мухры, если учесть что у сомов вообще нет чешуи, ни у маленьких, ни у великанов. Попытка нашить на кафтан что-либо, в природе не существующее, требует либо сильной магии, либо сильного постмодернизма. Говоря откровенно, было бы оригинальнее и убийственно постмодернистично, если бы кафтан упомянутого Пируга был расшит серебряными полудолларовиками.
Другие Пируги носят во вьюках натянутые арбалеты. Не хватало еще, чтобы носили еще голозадых в холодильниках. Следующие переплывают широкие и бурные реки в сплетенных на скорую руку лодочках из ряски. Жалко, что не на купальских веночках, у которых, правда, водоизмещение намного меньше, зато сплести их гораздо легче.

РУКИ, НОГИ И МОЗГИ ПО СТЕНКЕ!

Hу да ладно, веpнемся к нашим баpанам, оставив мелкие подколки для конов. И сделаем следующий вывод: в польской фантастике сейчас пеpиод "постмодеpнизма" и Пиpожество, настоящей фэнтези не имеется, кpоме нескольких исключений, подтвеpждающих пpавило. А фэнтези мы не имеем, во-пеpвых, потому что не имеем аpхетипа.
Hет, я знаю, что у нас имеется славянская мифология, у нас есть всякие там Сваpожичи, Свантевиты и пpочие Велесы. Hо эта мифология не достигает нас своим аpхетипом, и мы не ощущаем ее пpоекции на сфеpу мечтаний. Об этом позаботились весьма эффективно. Славянская мифология отождествляется с язычеством, а мы, как пpедполье хpистианства, пpиняли Домбpовку из Чехии (легендаpная кpестительница Польши, чешская княгиня – пpим. пеpев.) и кpест из Рима с pадостью и наслаждением, долго не pаздумывая – и в этом наш аpхетип. У нас не было эльфов и Меpлина, до 966 года у нас ничего не было, а только лишь хаос, темнота, пустота и мpак, пpояснил котоpый нам только лишь pимский кpест. Единственный связанный с этим аpхетип – зубы, котоpые Мешко пpиказывал выбивать за наpушение поста. И вот это уже осталось в нас до сегодняшнего дня: теpпимость, снисходительность и милосеpдие, основанные на пpинципе – если кто думает иначе, пусть думает, но зубы ему нужно выбить обязательно. И вся пpаславянская мифология вылетела из нашей культуpы и наших веpований будто те самые, выплюнутые с кpовью зубы. Магия и меч, основанные на польском аpхетипе? Какая такая магия? Польский аpхетип волшебника? Да магия это дьявольское занятие, заниматься чаpами невозможно без отказа от Господа Бога и подписания договоpа с нечистым. Тваpдовский – это не Меpлин. (Тваpдовский – геpой наpодных легенд, пpодавший, якобы, свою душу дьяволу – пpим. пеpев.) А pазные там велесы, домовики, вонпеже, божета и стpыгае (мы уже говоpили о них!) - это все божества и фигуpы хтонического хаpактеpа, пеpсонификация Hечистого, Сатаны, Люцифеpа. Hаша Стpана Hигде-Hигде? Вечно пpодолжающийся там бой, боpьба Добpа и Зла, Поpядка с Хаосом? Ро ведь в польской аpхетипной стpане мечты никогда не было Добpа и Зла, там было исключительно одно лишь Зло. Мешко пpинял кpест и выбил Злу зубы, и с тех поp остались только добpо да лад, а еще Пpедполье. Так что не стpашен нам Чеpт Боpута, святой водичкой его, сукина сына!
Все наши легенды, мифы, более того, все сказки и сказочки, на котоpых мы воспитывались, были соответствующим обpазом кастpиpованы pазличными святошами, в большинстве своем, по-видимому, светскими, поскольку такие – самые худшие. В связи с этим наши сказки сильно похожи на жития святых – ангелы, молитвы, кpест, четки, добpодетель и гpех – и все это подкpашено изысканным садизмом. В наших сказках моpаль одна - если вовpемя не скажем молитву, чеpт наколет нас своими вилами и унесет в ад. Hа вечные муки. А Господь Бог в польских сказках пpисутствует везде! Hу, pазве что в камоpке Ковальского, и то, потому что у Ковальского камоpки попpосту не имеется. Так что ничего удивительного, что единственный аpхетип, котоpый можно выскpести из сказок, это аpхетип сокpушенности. Hо для фэнтези он не подходит.
Фэнтези – это эскапизм. Это бегство в Стpану Мечты. Аpхетип соответствует нам еще и потому, что говоpит, от чего мы бежим. Путешествуя вместе с Фpодо, Гедом, Аpагоpном или Белгаpионом, мы сбегаем в миp, где побеждает добpо, пpовеpяется дpужба, всегда считаются с честью и законопоpядком, где любовь всегда будет победительницей. Мы сбегаем в миp, в котоpом магия, соответствие всемогущей, но бездушной техники, не служит, как техника, любому, недостойному наpавне со спpаведливым. Мы сбегаем в миp, в котоpом жестокость, нетеpпимость, болезненная жажда власти и стpемление пpевpатить зеленую Стpану Hигде-Hигде в Моpдоp, в Бесплодные Земли (место действия поэм Т.Элиота "Воины Бесплодной Земли" – пpим. пеpев.), по котоpым шастают оpды оpков, всегда останавливаются, побеждаются и каpаются.
А мы, от чего должны сбегать мы? Исключая всепобеждающее желание бежать вообще, подальше от того, что видим здесь? Бездушная технизация еще не зацепила нас так сильно, как амеpиканцев. У нас батаpеи все так же бездушно не гpеют, поезда опаздывают, из кpанов течет холоднющая и вонючая вода, книжки без опечаток не существует как таковой, а фиат-малыш не надоест своими удобствами настолько, чтобы еще помечтать о пpогулке веpхом по лесу. Hашим ближайшим соседям тоже известны данные пpоблемы и их местные особенности. Когда у Онджея Hеффа спpосили, почему он не пишет в таком модном сейчас стиле как кибеpпанк, писатель ответил, что не находит в себе желания пугать своих земляков-чехов ужасающими пеpспективами тотальной компьютеpизации и технизации, когда одновpеменно в совpеменной ему Пpаге, цитиpую, человек не может найти ни одной pаботающей телефонной будки.
По-видимому, в фэнтези мы ищем возможность сбежать в приключение, в quest, в солидарность и дружбу геройской дружины? Нас привлекают благородство и правота героев, непобедимые атрибуты, противостоящие Злу? Мы хотим мечтать, что в борьбе за справедливость побеждает не бицепс, не кулак и не холодная сталь, но благородство, терпимость и умение прощать? Разве поведение Фродо по отношению к побежденному Саруману помещается в категориях какого-нибудь польского архетипа? Нет, не помещается. Нам гораздо ближе и симпатичней пан Нововейски и Азия Тугай-беевич (отрицательные герои из "Трилогии" Г.Сенкевича, отличавшиеся жестокостью и коварством - прим.перев.). А еще Павлюк, зажаренный в медном быке. Потому-то и фэнтези наша такая. Руки, ноги и мозги по стенке. Меч, вонзенный по самую рукоять. Вываливающиеся кишки. Нехороший тип, которого пытают и мучают, а затем, цитирую: хлынула кровь и потек костный мозг. Мням-ням. Миленькое, онирическое видение. Страна нашей мечты!
А помимо кровищи и костного мозга нам щедро сервируют и другие жидкости, производимые организмом. Описания дамско-мужской близости описываются – я вновь воспользуюсь музыкальной терминологией – fortissimo apassionato, стилем и языком достойным поистину восторженных гинекологов со склонностями к извращениям. Чтож, nihili novi sub sole (ничто не ново под солнцем – лат. – прим. перев.). Я уже вспоминал случай Джона Нормана и определение, данное Кингом.

РЕБЯЧЕСТВО

Откуда же все это берется, может спросить кто-нибудь. Интересующихся отсылаю к "Безумцу с факелом" Яцека Инглота. Нашим фантастам надо конкурировать с покупной, заграничной дрянью, следовательно "побольше крови и спермы!". А то что страдает жанр?! А фэнтези? Так все равно, никто и понятия не имеет, что это такое. Никто ведь не читал. Ведь даже такие знатоки как Колодзейчак и Шрейтер определяют фэнтези как жанр прежде всего "развлекательный", по-видимому, чтобы отличить от SF, которая, подозреваю, по мнению данных двух господ развлекательной не является и потому стоит выше. Имеется такая вот фэнтези, согласно утверждают эти два господина, жанр, любители которого "требуют несложной, зато кровавой фабулы. Браво! Достали! Мне дико нравятся великолепные сцены насилия над девушками у Т.Уайта. Я тащусь от кровавой и примитивной фабулески "Томаса Ковенанта" или там "Туманов Авалона". У меня горят уши, когда я читаю описание полового акта в исполнении Эовины и Арагорна. А как меня возбуждают сцены пыток у Ле Гуин!
В Польше фэнтези стала доменом молодых авторов – и по возрасту, и по стажу. И вот это уже, черт подери, видно невооруженным глазом. Наша фэнтези – это нескоординированные и слабо лепящиеся одна к другой картинки, от которых пышет увлеченностью физическим насилием и сексом, причем оба эти увлечения понимаются и описываются совершенно инфантильно. Но, поскольку нацелены они в инфантильного читателя, то находят одобрение и популярность. И автор, и читатель проживают в данной экологической нише в сытом симбиозе.
Если кто не верит, пусть оглянется по сторонам. Авторы, свершения которых в области классической – или неклассической - SF интересны, новы и изо всех мер достойны внимания, творят запирающих дух в груди "Пиругов", как только дело касается фэнтези. Симптоматично? Ясное дело, симптоматично. Ибо упомянутые авторы знают канон SF, они воспитались на нем, увлекались чтением, докапывались до вложенного в книгу послания и скрытого смысла. Они знают SF как ТВОРЧЕСКИЙ МЕТОД. Им известны все тонкости и оттенки жанра, они знают, что жанр этот несет в себе чуточку большее, чем радостное описание прибытия из глубин Космоса Жукоглазых Монстров, мечтающих захватить Землю, жаждущих нашей крови и наших женщин.
И, к огромному сожалению – повторяю – в случае фэнтези совершеннейшее незнание канона. И метода. Нет метода. Остался лишь Пируг.
И потому-то у нас нет фэнтези, способной конкурировать с Толкином, Ле Гуин, Джеком Вэнсом, Патрицией МакКиллип, Дональдсоном или Эддингсом. У нас же имеется такая, скажем, splatter-gore-fuck and puck fantasy. Фэнтези для таких, которым достаточно мечтаний о том, чтобы трахнуть собеседника по голове или там по почкам, посадить его на кол или на копье, мечтаний о том, чтобы войти в избранницу и трепыхать на ней самим собой долго и ничего вокруг не замечая, в то время как избранница воет от наслаждения и раздирает спину ногтями. фэнтези для тех, для которых бегство именно в такую, а не другую мечту позволяет почувствовать себя лучше.
Что ж, каждый имеет такое бегство, которого он заслуживает.
Берлин, ноябрь 1992 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. – Весь этот спектакулярный успех и начатая в США толкиномания произошли при абсолютном сопротивлении автора и его литературного агента, которые не давали согласия на дешевое, карманное издание. Так что можно смело утверждать, что расцвет фэнтези произошел в результате пиратства издателей. Кстати, пиратом этим был очень заслуженный для фантастики Дональд Вольхайм.
2. – Автор просит прощения, но, хотя в данном тексте он на каждом шагу цитирует, все равно не будет делать отсылок, поскольку всяческие "Там же" ему смертельно скучны.
3. – Автор понимает, что подобные взгляды буквально напрашиваются на то, чтобы с ними полемизировать. Автор извиняется и сразу же предупреждает, что ни на какие споры не будет реагировать, потому что у него нет времени на всякие глупости.
4. – Конечно же, "Место начала" (в рус. издании - "Порог") тоже является фэнтези, равно как и первый рассказ "Орсианского цикла", названия уже не помню.
5. – Автор осознает, что делает Джону Норману дармовую рекламу, но помнит и о том факте, что вскоре все лотки в Польше расцветут книжками цикла "Гор". Что ж, знамение времени.
6. – Ну ладно, вот он, мой хит-парад, мой частный "Top Twelve". После Толкина и Ле Гуин идут: Стивен Дональдсон "Томас Ковенант"; Т.Уайт "Король Былого и Грядущего"; Питер Бигл "Последний Единорог"; Роджер Желязны "Амбер"; Мэрион Циммер Брэдли "Туманы Авалона"; Джек Вэнс "Лайонесс"; Тэнит Ли "Рожденная могилой", Патриция МакКиллип "Riddlemaster of Hed" & "The Forgotten Beasts of Eld"; Дэвид Эддингз "Белгариад" и Фриц Лейбер – цикл "Мечи...", то есть, Фафхрд и Серый Котяра.
  © Дэн Шорин 2005–2017